Сегодня: November 16 2018
Russisch Englisch griechisch lettisch Französisch Deutsch Chinesisch (vereinfacht) Arabic hebräisch

Alles, was Sie über Zypern auf unserer Website wissen möchten Cyplive.com
die informativste Quelle über Zypern in runet
Диалог на Сан-Микеле

Диалог на Сан-Микеле

November 9 2018 LJ cover – Диалог на Сан-Микеле
Stichworte: Religion, Christentum

Сан-Микеле. Остров-кладбище

По дороге туда

– Знакомство с великой культурой рождает грусть, вы не находите?

– Может быть. А если это так, то отчего?

– Я думаю, что великая культура – это могучая волна личных и коллективных усилий. Это всплеск разнообразной гениальности и долговременного упорства. И вот поднятая волна разбилась все-таки в пыль о скалу смерти и застыла в воздухе в виде статуй, храмов (уже полупустых), мемориальных досок, домов-музеев и проч. Окунаясь в великую культуру, ты ныряешь на затонувшее кладбище. Отсюда грусть. Не одна грусть, конечно, но еще удивление, восхищение и… грусть.

– Интересно.

– Добавлю, что это касается замерших культур или культур, отработавших свой ресурс. Пока культурный труд продолжается и новые горизонты осваиваются, скучать и грустить некогда. Энергия творчества не позволяет чрезмерно рефлексировать. А вот когда труд окончен, ты обретаешь себя стоящим среди могил. Милых сердцу, но все же могил.

– Вы это о Венеции?

– В первую очередь. Здесь все очень выпукло и точно очерчено. От истории буквально негде спрятаться. Но труд уже закончен. Теперь турист царствует, и остается думать только о вкусном ужине и… Страшном суде. Простите за близкое соседство столь непохожих явлений.

– Да, но смерть повсеместна. С ней в любой деревне повстречаться можно. К чему в Венецию лететь или плыть?

– Дело в том, что там, где нет избыточного нагромождения исторической памяти, там смерть вписана в бытие как факт органической жизни. Ну, родились, ну, умерли. Колесо вертится. Все движется привычно. Все та же березка роняет листья на могилку, которая медленно, но верно сравнивается с землей, желая раствориться в почве и стать неразличимой в пейзаже. Вне истории жизнь и смерть, действительно, движутся по кругу, как смена времен года. Некуда оглянуться. А внутри истории движение летит по прямой. В любой точке можно остановиться и оглянуться. И позади всегда будет какой-то застывший опыт.

– Я никогда не думал об этом.

Могилы на острове Сан-Микеле
Могилы на острове Сан-Микеле

– Я тоже до сегодняшнего дня. Но в этом-то и польза странствий. Они цепляют нечто спящее в груди и дают выйти наружу скрытому томлению мысли. И вот еще что надо сказать. Есть культуры, ушедшие от органики, но все же не похожие на кладбище. Эти культуры – торжество инженерного гения, гордых замыслов и относительных побед. Но они совсем не похожи на мир, где есть Пер-Лашез или Сан-Микеле.

– Это что?

– Это, к примеру, Нью-Йорк. На его улицах и в его квартирах, конечно, есть место смерти. Это можно узнать по криминальной хронике, статистике, жизнеописанию известных жителей или кинематографу. Но сама смерть как идея, как грандиозное и пугающее явление, как тайна вынесена далеко за скобки этой цивилизации. Все сделано так, как будто смерти нет, а есть лишь победные фанфары человеческого успеха.

– Это хорошо?

Культура, делающая вид, что смерти нет, а есть лишь театры, бутики, деловая активность, намеренно лжет

– Вряд ли. Культура, делающая вид, что смерти нет, а есть лишь театры, бутики, распродажи, муравейник деловой активности, такая культура намеренно лжет сама себе. Она прекрасно знает, что смерть есть. Но панически боится думать о ней. Отсюда – коллективное вытеснение смерти за скобки сознания и перегруз этого самого сознания всякой чепухой, чтобы свободного места не осталось. Это попытка создания «новой органики», и не зря цивилизацию небоскребов окрестили цивилизацией «каменных джунглей». К тому же отметьте, как американцы любят путешествовать в Европу. Не знаю, что они сами думают об этом, но мне кажется, они путешествуют за погружением в культуру и за опытом прикосновения к таинству смерти. Америка не способна дать им ни того, ни другого.

Кстати, мы подплываем.

А вот храм на кладбищенском острове. Видите? Он посвящен святому Христофору. Это тот, кто несет на спине маленького Христа, переходя через бурный поток. Сильно почитаемый среди католиков святой. И очень к месту на таком кладбище. Покойников сюда перевозят именно через водную преграду, и логичнее всего их встречать святому Христофору.

Мы выходим.

По дороге обратно

Сан-Микеле
Сан-Микеле

– Теперь мне хочется помолчать.

– А мне нет. Я представляю себе ту жуткую по количеству массу людей, которых съела земля, окруженная морем.

– На время съела, замечу, чтобы потом вернуть.

– Да-да, но все же. За душой у каждого множество тайн, слез, планов, ошибок, грез. Каждый неповторим. Их тысячи, сотни тысяч. И все это незримое богатство ложится однажды в землю, как драгоценный камень – в банковскую ячейку.

– Меткое сравнение.

– Неужели все воскреснут? Именно все, без изъятия?

– Нет нужды сомневаться в Евангелии. Воскреснут все. Но заметьте такую вещь. После подобных размышлений, после прогулок по кладбищу и проговаривания про себя слов Символа веры: «Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века» – каким великим становится в наших глазах Господь! Ведь если Он помнит каждого; знает каждого по имени; если тончайшие узлы, сплетенные из помыслов и желаний всякого человека, одни лишь Его персты могут умело распутать, то какой же Он воистину всеведущий и всемогущий! Это Он свернул в трубочку тонкое жало пчелы, и Он знает все (!) движения сердца каждого человека. Только Он, следовательно, и может справедливо судить. Любой иной суд выглядит на этом фоне топорным и ошибочным.

– Да, меня пробирает дрожь от этих мыслей.

– Это хорошая дрожь. Это дрожь секундной встречи со Всемогущим Творцом, Который никого не забыл и ни в чем не ошибается.

– А ведь многие не верят в это. Есть упертые атеисты, которые на могилах своих велели писать: «Ни в кого не верю, ни на что не надеюсь».

С атеизмом за гробом прощаются навсегда: там боятся вечного осуждения, надеются на милость Божию – все!

– Знаю. Поверьте, эти слова потеряли всю свою цену с момента перехода души за таинственную грань. Эти слова не просто чуть потеряли в цене. Они полностью обесценились. Все, кто находится в ином мире, боятся вечного осуждения, надеются на милость Божию и сокрушаются об ошибках земной жизни. Они уже не верующие, а знающие.

– Вы в этом уверены?

– Так же твердо, как в том, что мы подплываем к причалу на Канареджо. Разве что насчет надежды…

"Was?"

– Ну, не у всех она может быть. Вместо нее у многих душ может воцариться отчаяние. Жуткое. Непереносимое. Да и душа, не навыкшая верить на земле, за гробом уже перестает учиться. Там действительно есть место страшному червю запоздалого раскаяния, который грызет, но не утешает. Но то, что с атеизмом там прощаются решительно и навсегда, в этом я не сомневаюсь. Причем со всеми видами атеизма.

– А какие есть виды?

Если постоять с молитвой у мощей любого святого, страх смерти уйдет – уступит место надежде

– Есть атеизм примитивный и бытовой. Есть «научный», когда чахлое, не умеющее верить сердце просит теоретической подмоги у забитой мусором головы. Есть упертый атеизм, инфернальный, сродни бесовскому устроению. Называется он «ненависть к благодати». Может, и еще какие-то виды есть. Но все они разлетаются прахом, уступая место искреннему удивлению одних и подлинному ужасу других.

– Знаете, я вдруг подумал о собственной смерти. И, кажется, впервые всерьез. И это страшно.

– Согласен. Действительно страшно.

Но мы причалили. Сейчас сойдем на берег и пешком пройдемся до Сан-Марко. Здесь не более получаса, даже не спеша. А если постоять с молитвой у мощей любого святого, страх уйдет. Он уступит место надежде. Она очень светлая, эта надежда, рождающаяся близ мощей. Кстати, мощей в Венеции очень много. И это все сразу: и христианская культура, и история Церкви, и память смертная, и надежда на вечную жизнь. А ведь мы еще не были ни у святой Лючии, ни у святого Афанасия.

Давайте руку. Вот так.

Нам туда.

Erzpriester Andrei Tkachev
Pravoslavie.Ru
GTranslate Your license is inactive or expired, please subscribe again!